Метафизика-234
04 марта, 2008 Автор: admin
1. В коридоре послышалось легко узнаваемое поскребывание Димона. По лицу Хома Хатку пробежала тень гнева, но он тут же овладел своими чувствами; происхождение кшатрия давало о себе знать, но после нескольких лет жизни в буддийском монастыре, он решил пойти по пути Сиддхарты Гаутамы и остановить колесо своих перерождений, подавляя в себе все страсти этого мира. Сосед Дима ничего не знал об учении великого Будды Шакьямуни, поэтому постоянно чувствовал себя одиноким, подобно героям Джека Керуака, и не понятым, его заблудшая в нижних слоях атмосферы душа требовала общения. Но в тот вечер ему опять не повезло - открытая дверь квартиры 234 оставалась несбыточным желанием.
2. Хома Хатку родился примерно в 2в. до Р.Х.. Почему приблизительно? Потому что будучи рожден в семье кшатрия, великого воина и вождя одного из племен, он подобно Учителю, жизнеописание которого Хома Хатку прочел в переводе К. Бальмонта, оставил дом, когда ему исполнилось двадцать лет и отправился странствовать. Отец его готовил сыну банальную карьеру военного, обиделся на выбор Хома Хатку и, чтобы вырвать из сердца всякое воспоминание о последнем, сей же час публично сжег свидетельство о рождении под громкие рыдания жены. Сей необдуманный поступок испортил много крови историкам и хронистам, или просто любителям точных дат.
3. Осенью 1997г.Хома Хатку эмигрировал в Россию. Неизвестные науке силы притянули его в Москву, а район "Речного вокзала" так очаровал Хома Хатку, что он без тени сомнения поселился в 17 доме по улице Флотская.
4. Прибытие иностранца, как всегда, не осталось незамеченным...
5. Хома Хатку вышел на балкон и поглядел вниз. Потом ощутил чей-то еще взгляд, где-то на уровне 5-го этажасмешавшийся и перепутавшийся с его собственным, так что он испугался, что не сможет отличить его и теперь остаток жизни будет обречен смотреть на мир чужими глазами. Вырвав свой взгляд из цепких объятий чужого, Хома Хатку бросился обратно в квартиру и долго осматривал себя в зеркале. Никаких изменений не произошло, разве что слева все окрашивалось в бледно-розовый цвет. Тогда он понял, что произошло: вместе с ним на мир смотрел Человек с Глазами и горьким привкусом недельной бессонницы на губах.
6. И теперь взгляд Хомы, когда-то кристально-чистый и обжигающий всех своей ледяной белизной, окрашен розоватыми марганцовочными разводами, подобно белью, случайно смешавшемуся с яркими и роскошными тканями по вине невнимательной хозяйки.
7. Хома Хатку подошел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Человек с Когда-то Красными Глазами взлетел к солнцу, окрыленный внезапным знанием, что листья и трава - зеленые, небо - голубое, и все это вместе - прекрасно... "Мне необходимо поговорить с Учителем,"- подумал Хома Хатку и сел на пол, но вместо этого почему-то заснул. В этом сне он шел по тысяче дорог и тысячу раз умирал, а когда стал дорожной пылью, то ощутил, как по спине его проходят с тихим шелестом года. Шелест становился все громче и жестче и наконец разбудил Хому. Проснулся он на том же месте, где и заснул сотни лет назад. Дом распался на части и истаял тонкой бетонной пылью, а сквозь Хому проросли дикие кактусы и фикусы. Он встал и стряхнул все растения, кроме одного маленького кактуса - тот пророс ему прямо в сердце и остался там до скончания века. Хома поднял глаза кверху и возблагодарил Небеса за этот дар, ибо теперь его сердце стало как открытая рана, кровоточащая в ответ на все страдания и горести мира, и это делало Хому неуязвимым.
8. Он огляделся и сквозь окружавшие его джунгли разглядел далекий свет, обтекавший темную фигуру, сидевшую, сгорбившись, на земле. Фигуру густо оплетали вьюнки и лианы, с волос свисали спелые плоды, пальцы рук и ног давно пустили корни и впились глубоко в землю, но Хома всем телом почувствовал напряженное биение жизни в этой женщине,- а это была женщина, и звали ее Тетя Маша. Уже прошло лет тридцать с тех пор как она обрела покой на этом самом месте, наконец смирившись с уходом своего возлюбленного с лицом испуганным и угловатым и с красными глазами. Он не знал красоты мира ни одной минуты в жизни, и жил счастливо в красноватой черноте, пока однажды, много-много лет назад, не случилось чудо: Человек с Красными Глазами беседовал у подъезда с Бабушкой-на-первом-этаже и случайно поднял глаза наверх. Внезапно его ослепила белая вспышка, а вслед за вспышкой мир вокруг как будто омыла волна Цвета... С тех пор никто не видел его и не мог сказать, где он теперь, сколько бы ни расспрашивала безутешная Тетя Маша. Одни утверждали, что он вознесся к солнцу и что они сами слышали, как он распевает там песни жизни и любви. Другие говорили, что он ослеп окончательно и утонул в разлившемся море пустоты. Бабушка же клялась, что он просто впрыгнул в проносившийся мимо красный автомобиль, а вел тот автомобиль не кто иной, как Сосед Дима...
9. -Ровно триста лет вперед,- сказал Хома Тете Маше,- как я встретил тебя. Тогда не было прекрасней тебя на земле. А теперь твои сухие глаза-чешуйки пугают меня. Почему?
-Потому, что ты, Хома Хатку, живешь вперед. А я живу назад, и у меня больше за спиной, чем в глазах,- последовал ответ.
-Возьми меня с собой,- попросил Хома.- Мне нужно поговорить с Учителем, и еще, я вспомнил теперь, я забыл выключить самовар там, дома...
-Нет, никто не может изменить свой путь.
-Но что же делать?! Мне правда так нужно... Учитель сказал... И самовар...
-Единственное, что может помочь тебе теперь - бессонница. Ты путешествуешь в своих снах - останови их.
10. И Тетя Маша, совсем обессилев, умолкла и, казалось, еще глубже вросла в землю. Хома присмотрелся и в ужасе отпрянул. "Что это?- в панике подумалось ему.- Я разговаривал с кустарником! "И он заторопился вперед, твердо решив не спать, пока не увидится с Учителем.
11. В своих поисках обратной дороги Хома обошел весь мир. Он видел множество чудес, каких не видел ни один из ныне живущих, но он никогда не рассказывал о них. Некоторые его друзья считали, что эти чудеса слишком ужасны, и если бы люди узнали о них, то не захотели бы жить дальше, и, подобно Тете Маше, прорастали бы в прошлое. Но на самом деле Хому просто не волновали картины нового мира. Он стремился все дальше в своих бессонных блужданиях, и все его мысли были с Учителем, а мизинцы, которыми люди обычно ощупывают время, безошибочно определяя его фактуру и цвет, уже протянулись в далекое прошлое... На 234-й год своего путешествия Хома обошел всю землю (которая, как и старая, была треугольной) и снова вышел к кактусовому лесу, и в раздумьях остановился перед засохшим терновым кустом, тщетно пытаясь припомнить, где он мог его видеть раньше. И тут сон, всю дорогу гнавшийся за ним по пятам, наконец набросился на него и мгновенно свалил с ног...
12. СОН ХОМЫ ХАТКУ
13. Зазвенел будильник. Хома Хатку, который вот уже час ждал этого момента открыл глаза.
-Зачем я здесь? - подумал он, и его мысли обрели звук и пронеслись по пустой квартире.
-Что меня держит в этом мире? - звук мысли долетел до балкона, и, стукнувшись о стекло, отпрыгнул с эхом и проделал такой же путь в обратном направлении.
-Не умничай, тебе это не поможет, - ответило рассерженное эхо.
14. Хома Хатку ударил себя по лбу:
-Мне снился такой сон. Надо его записать, - он немедленно вскочил с кровати, схватил со стола первую попавшуюся тетрадь, написал:
Моей маме снятся удивительные сны. Она может записывать их и в скором времени станет конкурентом Стивена Кинга. Вот сегодня, например, ей приснилось, что меня похитили медведи, - Хома Хатку задумался над тем, что написал, и понял, что это было абсолютной чушью, чужими мыслями, которые в последнее время все чаще и чаще одолевали бедного Человека. В этом, наверное, был виноват Дима или загрязненный воздух Москвы, а , может быть, и то и другое одновременно.
15. Хома Хатку гулял в одиночестве. В одиночестве он прошел по улице, в одиночестве ехал в автобусе, в одиночестве спустился в метро. Притиснутый толпой к самым дверям, Хома Хатку наблюдал движение толстых пепельно-серых подземных змей, расползавшихся по стенам тоннеля. Он размышлял о гигантских железных червях, ежеминутно проглатывающих и выплевывающих обратно миллионы одиноких людей. И внезапно почувствовал, что он уже не одинок. Хома испуганно огляделся по сторонам. Слева к нему прислонился пьяненький дядечка, справа тетечка бьет его по ногам сумкой с текущим мясом... Но это все не то... Хома опустил глаза вниз и вдруг увидел Собаку. Точнее, сначала он увидел не Собаку, а просто ее глаза. Большие, круглые и очень голубые, они уверенно и понимающе смотрели на него. Обычная дворняжка - рыжая, с длинным лицом, две черные дырки в черном-черном носу, немного облезлый хвост. Но, глядя в ее глаза Хома Хатку понял, что она знает все. И про серых змей под землей, и как скрежещут в темноте голодные черви, пожирающие души, и даже про сны, меняющие ход времени и заставляющие его идти по кругу... В общем, все.
16. Хома и Собака подошли к дому и вошли в подъезд. Бабушка с 1-го этажа уже открыла рот для возмущенного крика, когда Хома подошел прямо к ее будочке и сказал: "Простите, вы не подскажете, где можно купить лимон? "И морковь!"-- добавила (то есть как-то пролаяла или даже протявкала) Собака. "В-в м-магазине",- пролепетала перепуганная старушка. "Спасибо! "-- хором прогавкали они и направились к лифту. При этом Собака подумала, что надо бы как-нибудь поделиться с ней косточкой из своих запасов -- ведь не каждый день встречаются цепные старушки! "Ну что ты! -- рассмеялся в ответ Хома Хатку.-- У нее и цепи-то нет". "Много ты знаешь о цепях! И вообще, мы с вами на брудершафт не пили",-- почему-то обиделась Собака и , гордо подняв хвост и голову, проследовала к дверям Хоминой квартиры. С трудом удерживаясь от смеха, Хома с гораздо менее представительным видом проследовал за ней и распахнул дверь.
17. Пока Собака хрустела морковью, Хома перетряхивал карманы в поисках хоть каких-нибудь денег (надо же угостить гостью!) и при этом время от времени поглядывал на нее. Теперь он был почти уверен, что уже встречался с Собакой. Рядом с ней Хома ощущал какое-то уютное спокойствие, все загадки и тайны, окружавшие и до сего момента пугавшие его, вдруг стали домашними и несущими умиротворение (но при этом не перестали быть загадками). В космосе все сразу стало на свое место, все стало гармонией. Даже кактус в его сердце перестал так мучительно колоться... На этом месте Собака подавилась, закашлялась, выплюнула всю морковь на ковер и просипела хриплым голосом:
18. -Кактус?! Ах, Хома, Хома! Чуть за тобой не уследишь, а ты уже и тащишь всякую дрянь себе в сердце! А ведь уже не маленький!
-Учитель?!
-Ну конечно! А разве ты сомневался, что мы еще встретимся? К тому же я тут встретила один знакомый куст...
-Но почему... почему ты...
-А, тебя удивляет мой вид. Сколько я учила тебя, что все это только кажимость, иллюзия (к слову, моя мне кажется довольно симпатичной)--- Собака с довольным видом оглядела себя и чуть шевельнула хвостом.-
Представляешь, если бы я предстала перед тобой в виде моркови?
-Я люблю морковь, - задумчиво сказал Хома.
-И зря. Ее не любить, а жалеть надо. Вот представь, что ты морковь. Еще маленьким семечком купила тебя и тысячу твоих собратьев деревенская бабушка на рынке, посадила , а ты взяла и проросла себе на погибель. Налилась, как говориться, экологически чистым соком, сидела себе девицей. У которой коса на улице, бед не знала. А тут приплыли в вашу деревню горе-туристы, и выдернула тебя бабушка из земли-матушки и продала как последнюю морковку, дешевку, закуску. А в конце, что ждет тебя в конце жизненного пути? Холодный кафель и застывший в очень голубых глазах вопрос: "Кто наблевал (прости за грубость) морковкой в мужском туалете?"
-Какая мерзость, -брезгливо поморщился Хома Хатку.
-Это жизнь! - пролаяла с пафосом Собака...
19. Хома Хатку зажмурился. Нужно было оценить происходящее, осмыслить то, что было ему сказано или случилось за последнее время, а для этого необходимо было хоть на секунду отлепиться от окружающей реальности, от этой квартиры и этой собаки, и почувствовать себя снаружи всего.
20. Он представил себя в подъезде у выхода на улицу и тотчас же силой мысли перенесся на первый этаж, к двери, по дороге с закономерным злорадством исключая из спектра воображения сторожевую бабушку. Он толкнул тяжелую входную дверь, предвкушая, как глотнет сейчас промерзшего свежего воздуха, и с удовольствием вывалился в серебристую ноябрьскую ночь.
21. У подъезда его встретила пара быстрых темных глаз. Человек стоял прямо напротив двери. Хома Хатку остановился, уперевшись в его выжидающий взгляд.
- Долго же ты, - сказал человек. Хома Хатку молчал.
- Спасибо, что не февраль на дворе, - продолжал незнакомец, выразительно шмыгая носом. Хома Хатку стал молчать виноватее.
- Ладно, пошли, - смягчаясь, проговорил ожидавший, - Время уже.
22. Они быстро зашагали по стерилизованной морозом дорожке к остановке автобуса. Молчание вновь нарушил незнакомец.
- Ты кто?
Вопрос был обезоруживающий, и Хома Хатку интуитивно прибег к наиболее несущественному ответу.
- Я Хома Хатку, - сказал он.
- Приятно, что ты тоже хомо. А то одни киноцефалы кругом, - с непонятным выражением произнес человек.
- Я знаю одного киноида, - сказал Хома Хатку, подумав об Учителе.
- У нас у всех есть киноиды, - ответил провожатый, - Но от этого не легче.
- Этот киноид не у меня есть, - сказал Хома Хатку, - Он просто есть, он сам по себе.
- Разумный? - быстро спросил его спутник.
- А разве бывают неразумные киноиды?
23. Человек с уважением посмотрел на Хому и промолчал.
У выхода на проезжую часть их встретили двое. Два силуэта выделились издалека на фоне освещенной дороги и неподвижно дожидались, пока провожатый и Хома Хатку приблизятся.
- Ну, вот, - удовлетворенно выговорил спутник Хома Хатку, останавливаясь перед поджидавшей парой и делая представляющий жест.
Один из встречных, пониже и поквадратнее, остался неподвижен. Он без выражения навел на Хома Хатку необычные синие глаза и на этом остановился. Второй, повыше и потощее, картинно развел руки и поклонился, напомнив Хома Хатку складной геодезический штатив.
- Это Хома Хатку, - провожатый изящно указал на нашего героя, - Можно просто Ха-ха. Или Икс-Икс.
24. Хома Хатку даже не успел обидеться, потому что фамильярный незнакомец уже представлял новых спутников.
- Мокер, - он указал на того, что пониже, - Скотч, - Скотч снова поклонился, - Скотч. Мокер.
Тот, кого назвали Мокером, вытянул в сторону представлявшего указательный палец (Скотч сделал то же самое) и произнес, словно просигналил:
- Три-ба.
Хома Хатку скованно кивнул.
25. - Пошли, - вновь сказал первый из новых сегодняшних знакомых и двинулся к дому.
- Что, обратно? - Хома Хатку был удивлен.
- Конечно. А куда ж еще?
- А зачем?
- Во-первых, - не останавливаясь, начал Триба, - Возвращение - одно из самых сильных влечений в человеке, а во-вторых, путь назад никогда не повторяется, это всегда - новая дорога.
26. Хома Хатку не стал спорить. Они шли по дороге к подъезду, и Скотч с Мокером двигались по бокам. Хома оглядел их. Эти двое словно бы не шли, переставляя ноги, а катились, как будто на колесиках. Мокер был небольшой и плотно сбитый, с прицельными глазками и кнопочным носом на круглом лице, с черными густыми кудрями. Коротко стриженый глазастый Скотч на ходу размахивал широко расставленными длинными руками, и вообще, похоже, весь состоял из угловатых сочленений.
- А что это за имена такие? - тихо спросил Хома Хатку у Трибы.
- Это не имена. Это... э-мня... позывные.
- А почему не имена?
- А зачем они нужны? - неожиданно включился справа Мокер, - Имя - это всего лишь серийный номер.
- А фамилия, - так же внезапно поддержал его Скотч, - это наименование типа модели.
- А позывные?
- А по позывным, - важно пояснил Триба, - Наши тела после Страшного Суда разыщут на Свалке Истории.
- Оболочки! - это было так неожиданно, что Хома Хатку отшатнулся. Скотч начал трескуче верещать, повторяя одно слово, - Оболочки! Оболочки! Оболочки!
- Оболочки, - поправился Триба. Скотч тут же смолк, бдительно зыркая огромными зелеными глазами.
27. Хома Хатку призадумался.
- Я не хочу на свалку истории.
- Не хочешь - не будешь.
- Не так, - раздался голос Мокера, - Хочешь - не будешь. Не хочешь и не будешь - будешь обязательно. Так.
- Да, точно, - согласился Триба. Они были уже у самого подъезда, - Если чего-то хочешь - на свалке не будешь. Если ничего не хочешь и ничего не будешь, то прямая дорога на Свалку Истории. Это пожалуй, самое важное из того, чем мы загрузим этого читающего тотошу сегодня. Прошу! - он распахнул дверь подъезда.
28. Хома Хатку в нерешительности остановился у входа.
- Только... у меня там злая старушка.
- Старушка? - Мокер с неожиданным интересом повернулся к нему.
- Да.
- Старушка - бабка, - это прозвучало, как алгоритм к какой-то задаче, - Бабка! - Мокер повернулся к Скотчу.
Скотч полыхнул круглыми глазищами (ни дать ни взять - сигнальные фары) и вновь завелся:
- Бабка! Бабка! Бабка!
29. Эти двое устремились внутрь, но Триба прикрыл дверь. Скотч и Мокер вопросительно на него посмотрели, не переставая толкаться возле входа.
- Что это у них такая реакция? - ошеломленно спросил Хома Хатку.
- Нормальная реакция. Роботы любят бабок.
- Роботы любят бабок! Роботы любят бабок! - подхватил Скотч, переключаясь.
- А кто - роботы? - Хома Хатку все глубже погружался в замешательство.
- Да вот, они.
30. Хома Хатку посмотрел на Скотча и Мокера.
- Они роботы?
- А что, нельзя? - спросил Скотч.
- Да нет, пожалуйста. А при чем здесь бабки?
- Роботы - лучшие бабки! Самые лучшие! - провозгласил Мокер и решительно развернулся к двери, - Хочу к бабке! К бабке хочу!
- Стойте, нет там никакой бабки, - сказал Триба.
- Нет бабки?!
- Нет.
Роботы сникли.
- А злые механизмы есть? - с надеждой спросил Скотч.
- Сколько угодно, - Триба снова распахнул дверь, - Прошу!!
31. Воссиявшие Мокер и Скотч рванулись вперед, Хома Хатку, а за ним Триба, проследовали за ними.
Они ступили в радушное тепло предбанника, спустились по широкой лестнице и остановились у края, напротив стены голубого кафеля.
32. Хома Хатку хотел задать вопрос, но все звуки потонули во всепоглощающем низком гуде, донесшемся из тоннеля. В наступившем непроницаемом беззвучии Мокер сказал что-то Трибе, тот хлопнул себя ладонью по лбу и просительно посмотрел на Скотча. Скотч по-крабьи побежал обратно вверх по лестнице. Было видно, как он обеими руками отирает что-то от стены по ту сторону входа. Затем так же стремительно Скотч присоединился к ним.
33. Подошедший поезд распахнул двери. Они вошли и сели рядком на мягкую кожаную скамью.
Триба с наслаждением откинулся на спинку и распахнул свою ярко-желтую куртку. Скотч и Мокер остались наглухо застегнутыми. Некоторое время все молчали. Хома Хатку оглядел вагон. Кроме них ехало около дюжины припозднившихся пассажиров: несколько дядек и тетек уютно дремали в дальнем конце салона, четыре современные девушки, сидя плечом к плечу, скучая, разглядывали всех присутствующих, спортивного вида парень с большой сумкой на коленях попеременно таращился то на девчонок, то на схему метро, а неподалеку, презрительно озираясь, ехал грозного вида бугай в куртке "пилот", с большущим перстнем и при барсетке.
34. Хома Хатку обратился к Трибе.
- А куда мы едем?
- А-аа... смотря кто. Кто куда.
- Как это?
- Ну, ты, например, едешь на станцию Речной Вокзал, а вот мы - на Орехово.
- Это разве возможно?
- А почему нет?
- Но ведь это же станции на противоположных концах одной ветки.
- Ну, ты же сам знаешь: дорог много, а Дорога - одна. Вот мы и вместе. Движемся в одну сторону, а прибудет каждый на свою станцию назначения.
- А откуда же мы в таком случае едем?
- А это, кстати, неважно. Всегда важно не то, кто откуда, а то, кто куда направляется.
35. "Опять мудрости," подумал Хома Хатку с некоторой тоской.
- Да ты не скучай, - вмешался Скотч, - Ты спрашивай, спрашивай. А чтобы не было премудростей, ты задавай какие-нибудь риторические вопросы. Хотя тебе это будет, пожалуй, нелегко. Ты же не бык.
- Быки - виртуозы риторических вопросов, - пояснил Хоме Мокер, - Вот, у Скотча один гопник в красной шапке с пумпоном долго допытывался: "А отчего у тебя такие большие уши?"
Скотч с достоинством кивнул.
- Или вот у Трибы они все время выясняют: "Слушай, пацан, а ты чо такой жолтый?"
- А правда, почему ты желтый? - выпалил Хома Хатку и сам побагровел от стыда.
- Боюсь раствориться в толпе, - очень серьезно сказал Триба, - а то ведь после такого растворения можно обратно-то и не собраться. Лучше уж я буду ярким пятном...
36. Хома задумался.
- А у меня есть друг - красное пятно, - сказал он.
- Разумное?
Уже не в первый раз Хома Хатку озадачится.
- Трудно сказать... Кто его поймет? Скорее, едва ли. Хотя,.. каковы вообще критерии разумности?
- Нет таких критериев, - сказал Мокер, - Ничего мы не можем оценить.
- Ну, почему? Моя Собака, например - она говорит...
- Говорить - это еще не признак разумности, - сказал Мокер.
- Отнюдь, - поддержал его Скотч, - Яркий пример: вон он едет - представитель многочисленного отряда земных обитателей в кожаном пилоте...
- Тоже, наверное, разговаривает, - вставил Мокер.
- ... Только с трудом. Вид: 'human baboon'.
- Чего? - не понял Хома Хатку.
- Человекообразные твари. Павианы, собакоголовые обезьяны.
- Киноцефалы, - вмешался Триба, - Я же говорил.
- Бог Тот тоже был киноцефалом! - донесся крик из окна напротив.
- Ибисом он был, а не киноцефалом! - откликнулись из соседнего окна.
- А в "Наследии Сириуса" говорится, что обоими!
- Ты больше читай такую туфту! Нашли на что ссылаться!
- Закройте вы оба эти окна, - устало сказал Триба.
37. Мокер кивнул:
- А лучше закрыть сразу все приложение.
Скотч навел мышку на крестик в углу окна и кликнул один раз. Голоса исчезли.
Хома Хатку хотел было сказать что-то в защиту Учителя, но в этот момент внимание Скотча привлекли четверо девушек напротив. Девушки с интересом смотрели на Скотча. Скотч смотрел на девушек. Девушки глупо улыбнулись.
- Девушки, - проговорил Скотч. Его глаза остекленели. Губы сложились в плотоядную улыбку, он по-ящеричьи облизнулся.
- Де-евушки, - Скотч медленно вытянул в сторону девиц хищные манипуляторы. Девушки в ужасе вжались в сиденья.
38. На это отреагировал Мокер.
- Девушки - будущие бабки! - Мокер встал с места, - Все девушки - потенциальные бабки!
Скотч с паучьей прытью вскарабкался на поручень под потолком, уцепился ногами и замер, повиснув вниз головой.
Мокер стоял посреди вагона, Триба замер в прыжке к нему.
- Бабки! - возвестил Мокер миру. Куртка на его груди разъехалась, обнажился узкий светящийся экран. На экране появилась надпись: 'Aggression Mode'. Мокер воззвал:
- Let's not go home. Let's run away!
- Напились, так и ведите себя нормально! - высказалась одна из девушек.
39. Мокер пропустил ее призыв мимо ушей. Он громко обратился к пассажирам:
- Кричите, твари!!
Он пустился бегом вдоль прохода. Триба за ним, с ужасом следя за реакцией короткошерстного киноцефала в пилоте.
Добежав до сидящих дядек и тетенек, Мокер упал на колени и пополз к ним.
- Ну же, объявите меня улиткой! Ведь вы медузы! Признайте же во мне равного. Я тоже хочу быть мясом, как вы!!
- Нет, ты хочешь быть бабкой и роботом, - поправил его из-под потолка Скотч.
40. Мокер обернулся к нему:
- А ты - кричи! Все кричите!
На груди у Скотча высветилось: 'Voice Sequence... Screaming Mode'.
Скотч издал душераздирающий вопль:
- А-АА-АААА-ААААААААААААА!!!!!
41. Хома Хатку взглянул на пассажиров. Кто-то из дяденек смущенно улыбался, остальные походили на скульптуру Церетели "Трагедия народов". Бык в пилоте делал вид, что сражен внезапным сном, спортсмен увлеченно читал надпись 'Nike' на своей сумке. Девушки озирались, как в зоопарке. Скотч раскачивался.
Мокер боролся с царившим безмолвием.
- We're gonna kill Californian girls, - ласково пропел он девушкам. Трое с негодованием отвернулись, одна потеряла сознание.
- Они знают английский! - радостно констатировал Скотч.
Мокер снова обернулся к молчаливым зрителям.
- Чего же вы еще ждете? Хотите, чтобы я разделся?! Я разденусь, раз вы так упрашиваете.
- Мокер, Мокер, не надо, - Триба бросился к нему. Мокер успел расстегнуть брюки, и когда Триба настиг его, мир уже лицезрел разноцветные семейные трусы робота.
42. Подоспевший Триба принялся натягивать на Мокера джинсы, бормоча:
- Не унижайся, они все равно не поймут этой светлой идеи! Общество голых - не для всех.
- Эй, молодой человек! - оживилась самая строгая из девушек, обращаясь к Трибе, - Отойдите, вы же загораживаете!
43. Перед носом у Хома Хатку опустились на уровень его лица зеленые глаза-катафоты.
- Мы - золотистые роботы, - гордо сообщил Скотч, вися вниз головой, - У нас под кожей - блестящий металл, - Он извлек откуда-то полосу наждачной бумаги и раскручивал ее, как серпантин, - Сейчас будем соскребать.
Хома закрыл глаза. Всего этого было уже чересчур. Кто-то взял его за рукав. Триба спросил:
- Ну, что, пора?
44. Хома Хатку кивнул.
- Тебе надо катапультироваться, - сказал Хомин провожатый и повел его к выходу. К ним радостно подскочил Мокер:
- В капсулу? В капсулу? Найди и нашу капсулу! Мы хотим в капсулу!
- Мы хотим в капсулу! - поддержал его Скотч, приземляясь, - Мы хотим домой! На планету маленьких лисят!
- Нет, - твердо сказал Триба, - Нечего запрягать человека. Будешь по нормальному высаживаться, - обратился он к Хоме, - Сейчас двери откроются, и пойдешь.
45. Поезд остановился, двери со свистом раскрылись.
- Счастливо, - Триба подтолкнул Хома Хатку, - Ой, вот еще что.
Он полез в карман и сунул Хоме в руку табличку.
- Держи. Не забывай нас.
Хома молча кивнул и шагнул из вагона.
46. Двери за ним бесшумно сомкнулись. Он стоял на своем этаже. Лифт за спиной загудел и уехал вниз.
Хома Хатку поднял руку и посмотрел на табличку, подаренную ему его провожатым. Очевидно, это было то, что Скотч добыл на станции отправления. Табличка оказалась каменной и очень старой, в сеточке трещин и кое-где со сколами, но без единой пылинки. Хома вчитался в надпись на латыни. Она гласила:
"Входящие, оставьте упованья!"
47. И тут Хому Хатку захлестнула темнота. Он отчаянно забарахтался, пытаясь выбраться наружу, но вместо этого опускался все глубже и глубже. Вот и дно - а на дне посверкивают две крошечные искорки. Они стали расти, стремительно приближаться - и вот перед ним уже два шара, нет, две огромные планеты - на поверхности уже можно различить моря, острова, горы... Все текло, переливалось, дышало, жило. Одна планета была темно-красной, горячей, она обжигала и хохотала багровыми брызгами в лицо. Вторая была спокойна, вся в серо-бело-голубых леденистых пятнах, от нее так и веяло туманами и блестящей звездной пылью. "Что это? Зачем это?"- мозг Хомы вел лихорадочный поиск чего-нибудь. И вдруг откуда-то возникли слова МАРС И САТУРН. "Марс и Сатурн. Марсисатурн",- повторил Хома Хатку - его мозг зацепился за эти имена - р-раз - Хома почувствовал реальность - планеты приблизились - и превратились - в глаза - в глаза Собаки. Хома сидел дома на ковре и дышал глубоко, как... как выходец с того света, прямо таки! (это уже Собака сказала ему) Так и есть. То есть было. Или... Ну в общем сама то есть сам Учитель знаешь ведь они же были твоими глазами хотя они же живые и дышали то есть планеты да марсисатурн если бы не они стой я так ничего не пойму ты теперь на этом свете так что Хома родной потрудись вставлять пожалуйста будь так добр знаки препинания пожалуйста вставляй. "ОК"- совершенно неожиданно для себя произвел на свет Хома и замолчал. Собака сочувственно посмотрела на него.
48. - Ну что, Хома, теперь-то ты знаешь?
- Что знаю?
- Кто наблевал морковкой в мужском туалете?
- Да, знаю. Это они... Демоны... Или роботы. Или и то, и другое.
49. Тут Хома внезапно вскочил (как ошпаренный, конечно) и начал метаться по квартире: запер дверь на десять засовов (правда, в наличии оказался только один скромный такой замочек), задернул все шторы, забаррикадировал креслами вентиляционные решетки, перекрыл кислород в тараканьих щелях и даже дырочку от гвоздя в стенке от гвоздя вещи разные чтобы вешать дырочку пальцем заткнул.
50. - Хома, у тебя опять начинается истерика. Какие же они демоны? Они просто - бедные. На, пожуй морковочку, успокаивает!
Но Хома лишь этой морковкой заменил собственный палец в дырке и продолжал носиться по квартире. На ходу он выкрикивал:
-Они меня ищут! Они уже близко! Я уже слышу их шаги, уже зазвучал марш лорда Вэйдера, что же делать, я не хочу, ХВАТИТ БРЕДА!!!
51. И тут бред внезапно закончился. Так быстро, что Хома упал на пол (бред, оказывается, все это время находился у него под ногами).
- Ну и ну! Вот как бывает! - удивленно произнес Хома.
- Да ты должен радоваться! Не всем знание дается так легко. Вот, например, Данте... Тут Собака взглянула на налапные часы (бывает и такое) и заторопилась.
- Ну, Хома, мне пора. Я и так тут заядержался, а уже десять секунд как должен был перевоплотиться.
- В кого?!
- Потом узнаешь! - был ответ, но Учителя уже не было.
52. «Когда моей маме сообщили, что я должен родиться 30 февраля, мы очень заволновались. Не то чтобы я отличался суеверием в столь раннем возрасте, просто мне было как-то не по себе от мысли, что смогу отмечать свой день рождения один раз в сто лет. Подумать только, из-за чьей-то ученой прихоти моя судьба была под угрозой уже в момент зачатия. К тому же, мне не предоставили выбора. Наше с мамой беспокойство длилось до той самой минуты, когда мне пора было встретиться с этим миром. С моей стороны это было немного эгоистично, так как каждое движение моей обеспокоенной души выражалось в рвотном рефлексе, который неизбежно испытывала моя несчастная мамочка. Так или иначе, она все выносила со стойкостью оловянного солдатика и потому рано утром 30 февраля *** года я постучался с легкой просьбой посмотреть, наконец, на то, что творилось вокруг....
53. Первое, что я заметил - странные белые хлопья за окном родильной палаты, позже я узнал, что они называются снегом. Я влюбился в них с первого взгляда. Потом я закричал. Это был мой первый крик о любви - любви к маме, к этому новому, еще неизвестному миру, к этому белому безумству за оконным стеклом...»
54. Хомо Хатку глубоко вздохнул и закрыл тетрадь. Писать дневник - занятие неблагодарное. Особенно, когда перечитываешь старые записи....Хомо посмотрел в окно. Снег все сыпал и сыпал, как непослушный пух из порванной подушки. На миг ему показалось, что так было всю его жизнь, а может быть, он только что родился? Какая-то сверхсамостоятельная снежинка притормозила возле его окна.
55. - Привет, - сказал Хома.
- Привет, - ответила снежинка и весело подмигнула.
- Куда ты летишь?
- Это неважно. Гораздо важнее знать, откуда.
- Почему? - удивился Хомо, - Разве не важна твоя конечная цель?
- Моя - нет, а твоя? - снежинка легко крутанулась на ветру и затерялась среди подруг.
56. Хома задумался. Размышлять о важности конечной цели было нелегко настолько, насколько была неясна эта самая цель. От этих мыслей его отвлек телефонный звонок.
- Алло.
- Почему вы дверь не открываете? - раздался возмущенный женский голос на том конце провода.
- Простите? - вежливо отреагировал Хома.
57. Ответом ему были рассерженные короткие гудки. Хома мысленно пожал плечами и решил на всякий случай открыть дверь. «Вот только какую?» - спросил себя он, оглядываясь вокруг. Альтернатив было много: дверь на балкон, дверь в прихожую, дверь на кухню, дверь в ванную, дверь холодильника...
58. Хома Хатку открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату и на секунду прервал шум голосов. Хомо обернулся. За столом по-прежнему сидели веселые люди, разливающие водку и уплетающие салаты. «Празднуют», - обрадовался Хатку. Кто-то предложил выпить за него, такого доброго человека и отзывчивого друга. Хомо радостно улыбнулся. Как же все-таки здорово, когда у тебя много друзей, даже таких пьяных.
59. Он открыл глаза. Комната была пуста, из окна сквозило прямо в душу. Какое-то странное томление, ожидание чего-то защемило Хоме сердце. Он с надеждой взглянул на молчащий телефон. Где-то по улицам этого огромного города брела, заслоняя лицо от снега, его Любимая. Он очень хорошо помнил ее, хотя никогда не встречал ее в этой жизни. «Любить - значит забыть о себе»,- вспомнил Хомо слова Учителя. «Это будет нелегко», - ответил он тогда, но понял только сейчас, здесь, в этой пустой комнате.
60. Отрывной календарь зашуршал страничками. За окном было первое марта, и, если бы не чья-то ученая прихоть, сегодня был бы Хомин день рождения, и за столом собрались бы друзья, и, конечно, пришла бы Она, и ...Хомо закричал. Не в первый раз.
61. В последнее время с Хома Хатку творились странные вещи: он стал забывать свое прошлое, где он родился, кто его родители и, если бы не было этой рукописи, он бы и не вспомнил. О существовании тетради Хома пока не знал, Учитель догадывался, что где-то существует нечто подобное, ведь он жил откровениями. То о чем догадывался Учитель, пока было скрыто для Хома Хатку. Чтобы осознать себя, Хома начал вести дневник, сразу непонятно откуда у него появились друзья, воспоминания о родильной палате и т.д., в общем, как сказали бы несколько лет назад, он постепенно становился простым советским человеком. Стал подумывать о том, чтобы устроиться на работу...
62. Нет, все было не так, Хома Хатку был иностранным подданным он приехал издалека. Откуда? Это было не важно. Наверное оттуда, где можно было найти Учителя. Его любимая - тетя Маша, но в последнее время она редко смотрела ему в глаза, и Хома уже стал побаиваться, что она в том далеком будущем, к которому он стремился всю жизнь, не сможет познать вечность и стать его Женой.
63. Страхи заставляли Хому бродить по улицам и думать о фиолетовых роботах, с которыми он недавно повстречался. Триба, Скотч, Мокер - Мокер, Скотч, Триба - задумчиво говорил Хома Хатку, как будто это была какая-то мантра. На самом деле никакая это была не мантра, а просто путь от одной "эр" к другой, а посередине успокаивающий шелест шипящих. Мимо проплыл Универмаг, потом уже несуществующий детский сад и наконец Хома остановился перед развилкой, еще раз повторил три непонятных слова и повернул налево. Сразу как будто задул ветер, Хома едва почувствовал запах моря. Он огляделся, что-то было за белым забором и Хома подумал, что никогда не задумывался, а что там на самом деле, и зачем здесь нужен забор. Хома дотронулся до стены и провел ладонью по шершавому камню, его пальцы нащупали выемку - это была дверь, искусно замаскированная. От кого? Видимо, от посторонних. Хома с силой нажал на прямоугольную плиту и та поддалась.
64. По всем правилам жанра за забором должен был быть волшебный сад невиданной красы, а на самом деле там была пустыня: снизу - песок, наверху - тяжелое осеннее серое небо, а далеко на горизонте полоска воды, уходящая в бесконечность. Хома удивился, он ожидал всего что угодно только не подобного пейзажа - как будто он попал в чужую фантазию.
65. Хома шел к воде и думал, что чего-то в этом мире не хватает, потом понял - не хватало солнца. Не то чтобы его не было видно из-за пасмурной погоды, просто его там совсем не было и Хома почувствовал это всем своем существом и подумал - я здесь чужой. Тогда зачем я здесь? Вдруг он заметил, что на берегу океана кто-то есть.
66. - Здравствуй, - сказал Хома.
- Это мой мир. Кто ты? - человек пристально посмотрел на Хому и тот почувствовал со стороны человека сначала недоверие а потом интерес.
- Я Хома Хатку.
-Да, я знаю, только мне трудно поверить.
- Ничего, это пройдет, если постараться. "И познаете истину , и истина сделает вас свободными".
67. Хома положил руку на голову человека и ему на минуту показалось, что перед ним ребенок, который потерялся, но не знает этого и поэтому не может найти дорогу, потому что из упрямства не хочет признаться себе, где его настоящий дом. Хомо стало грустно: он понял, что вряд ли сможет помочь человеку, пока тот не проживет две тысячи лет и не поймет самого главного, услышит Слово, которое держит этот мир.
68. Пора домой, подумал Хома Хатку и тут же оказался в прихожей своей квартиры. Странно, но из комнаты доносилась чужая речь, играла музыка. Телевизор, подумал Хома Хатку и тут же вспомнил, что в его квартире никогда не было телевизора. Не успел он удивиться, как из комнаты вышел незнакомый человек в очках.
69. - Я Сергей Платонов и я здесь живу, - сказал тип в очках, ухмыляясь, - Полы тут, честно говоря, не того. Вот бьюсь с ними. Такая у меня половая жизнь. Ха-ха, - захихикал Сергей Платонов , довольный своей шуткой. Лампочка загорелась ярче. Хома Хатку почувствовал приступ тошноты...
70. "Она бежала по Городу. Была ночь — пустая, ни луны, ни звезд, ни одного человека… Город заманивал ее в паутину темных снов,
опутывал асфальтовой проволокой улиц. Еще немного - и перед ней уже лежало черное Сердце Города.
Оно тяжело пульсировало, по его жирной склизкой поверхности пробегали огни… Но ей было совсем не страшно
— она сделала шаг вперед, протянула руку, чтобы схватить это Сердце и убежать, унести его с собой навсегда.
71. Но тут огни вспыхнули ярко, и Сердце под ее пальцами вдруг вздрогнуло и разлетелось на тысячи
сверкающих осколков. Один из них вошел в нее, как самый острый нож…
72. Ее слюна была сладкой как вода, горькой как огонь, соленой как земля и жгучей как воздух.
Она отыскивала на теле людей открытые раны или ссадины и целовала их, внося яд своей слюны.
Слюна сначала заражала кровь, затем поднималась к мозгу — и люди сходили с ума.
Хотя сейчас некоторые считают, что все было наоборот — это до ее поцелуев люди были безумны,
а потом выздоравливали".
73. Так думал Хома Хатку, сидя на кухне и медленно водя ножом по ладони. Нож оставлял за собой
красные блестящие полоски. В эти полоски Хома хотел поймать ее поцелуй. Но она все не шла.
Хома вздохнул и отправился на поиски пластыря.
74. "Нет, сегодня мне явно не суждено влюбиться. Даже она меня не замечает. Какой это ужас
- быть невидимкой!"
75. И это была правда. Уже месяц прошел с тех пор, как однажды утром Хома проснулся…
абсолютно невидимым. Сначала ему это нравилось — можно было безболезненно ходить туда-сюда
мимо бабушки-консьержки, бесплатно ездить в метро, носить самые экстравагантные костюмы.
Ну что еще нужно нормальному человеку для счастья?! Но потом Хоме стало как-то не по себе.
Дело в том, что его никто-никто не замечал. Даже птицы, которые раньше, стоило лишь Хоме
выйти на улицу, целыми стаями кружили над ним в небе, теперь упорно отворачивались и даже
пытались пролететь сквозь него. Конечно, теперь уже не надо было постоянно счищать птичий
помет с одежды, но все же…
76. А в квартире поселился чужой дядя по имени Сергей Платонов, который тоже его не замечал.
И тогда Хома понял, что его единственное спасение — немедленно влюбиться. Только любовь
могла вернуть его в реальность. Он стащил из-под носа у Сергея Платонова нож поострее и…
77. Примечание редакции: здесь рукопись неожиданно обрывается. Следующий лист залит
кровью, внизу приписано: "Записав эти строки, автор хроники порезался осколком зеркала,
случайно попавшим между листов, и побежал на поиски своей любви.
С. Платонов".
Надеемся, что нам удастся обнаружить вторую половину записок, которая может пролить свет на эти
таинственные события.
78. У Хомы Хатку теперь нет хатки, то есть квартиры, а он в ней и не нуждается, потому что
теперь он совершенно свободен от своей материальной сущности и не скован рамами пространства и
времени и прочими цепями сансары. Вместе с разными былинками и паутинками носится Хома Хатку по
воздуху и вот...
79. Здравствуй дорогой и зеленый Коля? Как твои плавнички? Пишут тебе девчонки
приятной наружности из Москвы, где растут на лестничных клетках лимоны, а в квартирах гуляют
коты и жрут вискас. За последнее время наш словарь увеличился: мы узнали несколько новых
выражений: MOON IT, HECK и т.д. Время даром не теряем. А как там у Вас в облетевшем... вот
дедушка - это предмет б.у., .ааччт..о. кцушаетдедушкавискасилисосискас? Тут Варю поздравить с
внуками можно - в Швециююююю укатила - вышла замуж за четырнадцатилетнего кекса -продолжаем
разговорб "А кто придумал про Варю?"-+ название для параноидальной комедии. Вот есть повод
выпить за судьбу несчастной или слишком счастливой подруги.(как там спиртик?)
80. Позови нас всех в Мариинский театр, у нас, понимаешь, голод классической музыка - желаем
приятной компании и семечек с шампанским в первом ряду партера, кидать шелуху в оркестр
(Возиак хочет с третего яруса, ну и пусть там сидит, потому чтоо в третьем ярусе никто никогда
никогда увертюрау не признаетб там жизнь!Ё! По-я-л? Извини за грубовсть. ДАб язык филологов,
извращеннный до орфографии, тут ббпро каргопольские тиббгрушки запрос поступилб
мордаб ответишь или нетБ? тут Возяк , бедный, затосковал. Не спит, не ест только плачет и
слезки ручками утирает, растирает сропли по ссвоей морде. И кри...... чит Таня в холодном поту,
просыпаясь, бпро "тяжелые годы уходят"б ВраньЁ! про тяжелые, конечно, она задумывается о легих
ones, и говорит все время, что пора раздеться.
81. ппппооцелуйдедушкувмакушку-------------------Дальше мы подрались колонками, теперь одна не
работает, а в подворотне нас ждал Возиаак и хотел нас посадить на крючо-кккк. Бред двух тсивых
кобыл, никто там не стоял - я тут!!! живеее всех живых, не целубю бникого в макушку, это
ОПАСНО!!!----!!!!!!! Не дружи с плохимми мальчишками - плохому научат. Позвони Оле и скажи:
"Руки прочь от всех шестенадцати штук!" Почему, лай-ла-лай. На досуге полай, только не думай,
что мы пьяные, потому что мы веселые девчонки, абсолютно трезвы, приколысь, накушались и ае...
82. Бедный Кооля. Не смеячся громко, дэдушка спит, нельзя будить старого человека, себе дороже будэт.
Если ты все это прочитал, сделай 40 копий и рассувай по почтовым ящикам И БУДЕТ ТЕБЕ
СЧАСТЬЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ! Удалось? Вот припрется Возиак и будэт пялится в экран слепыми
глазенками, или глазьями, или глазищами, или оккулярамиСироту обидели, убивцы, окулярыб с дабл
к написали, обидели, звери, в подворотню выгнали колонками, а еще , а еще б вмне в Испанию!б
приКОЛИсь, ит будь самим сааааааааабой, лай-лалай. Кольккаа, полай. Рефрен.
83. Позвони кОле и предай,пожалуйчта, по ней Москва плачет кокодрилскими слезами. Мы все
скорбим(слушайте, а че мы скорбим-то? - не помню, но пусть передаст). А лучше позвони сам себе
и поговори о жизни, о любви - переходим к главному. Эх, любовь, и жизнь моя жистянка!
Когда прочитаешь, схватись за голову, закричи громко и выбеги на балкон, продолжая кричать
громко:"ААААААААААААААААААААААААААа" А мы тебя любим, не хотели обидеть, а порадовать, удивить,
восхитить, порадовать душевным разговором. надеемся на диалог. (Я лублу тебя Коль, и надеюсь,
что это взаимно).
Прощаюсь, стыдно перечесть, позором залитые строки, (и слезами),другого
не пилли. т.е. не угощали. Кто тэто Пилл?-это один наш друг,блин, вот так, блин, туда блин.
84. Much love,hASTA LA VISTA, BABY!BESOS/ABRAZOS/ AMORES/DINEROS ALWAYS YOURS/ DU HAST// PROSHAJ,
DRUG! ZHIVI DOLGO I SCHASLIVO/
85. Еле-еле вырвавшись из паутины и ускользнув из лапок паукообразного Билла Гейтса, Хома,
прижимая к груди вышеприведенное электронное письмо, убежал. КУДА?! Точнее, where, поскольку
Б.Гейтс говорит по-английски.
2. Хома Хатку родился примерно в 2в. до Р.Х.. Почему приблизительно? Потому что будучи рожден в семье кшатрия, великого воина и вождя одного из племен, он подобно Учителю, жизнеописание которого Хома Хатку прочел в переводе К. Бальмонта, оставил дом, когда ему исполнилось двадцать лет и отправился странствовать. Отец его готовил сыну банальную карьеру военного, обиделся на выбор Хома Хатку и, чтобы вырвать из сердца всякое воспоминание о последнем, сей же час публично сжег свидетельство о рождении под громкие рыдания жены. Сей необдуманный поступок испортил много крови историкам и хронистам, или просто любителям точных дат.
3. Осенью 1997г.Хома Хатку эмигрировал в Россию. Неизвестные науке силы притянули его в Москву, а район "Речного вокзала" так очаровал Хома Хатку, что он без тени сомнения поселился в 17 доме по улице Флотская.
4. Прибытие иностранца, как всегда, не осталось незамеченным...
5. Хома Хатку вышел на балкон и поглядел вниз. Потом ощутил чей-то еще взгляд, где-то на уровне 5-го этажасмешавшийся и перепутавшийся с его собственным, так что он испугался, что не сможет отличить его и теперь остаток жизни будет обречен смотреть на мир чужими глазами. Вырвав свой взгляд из цепких объятий чужого, Хома Хатку бросился обратно в квартиру и долго осматривал себя в зеркале. Никаких изменений не произошло, разве что слева все окрашивалось в бледно-розовый цвет. Тогда он понял, что произошло: вместе с ним на мир смотрел Человек с Глазами и горьким привкусом недельной бессонницы на губах.
6. И теперь взгляд Хомы, когда-то кристально-чистый и обжигающий всех своей ледяной белизной, окрашен розоватыми марганцовочными разводами, подобно белью, случайно смешавшемуся с яркими и роскошными тканями по вине невнимательной хозяйки.
7. Хома Хатку подошел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Человек с Когда-то Красными Глазами взлетел к солнцу, окрыленный внезапным знанием, что листья и трава - зеленые, небо - голубое, и все это вместе - прекрасно... "Мне необходимо поговорить с Учителем,"- подумал Хома Хатку и сел на пол, но вместо этого почему-то заснул. В этом сне он шел по тысяче дорог и тысячу раз умирал, а когда стал дорожной пылью, то ощутил, как по спине его проходят с тихим шелестом года. Шелест становился все громче и жестче и наконец разбудил Хому. Проснулся он на том же месте, где и заснул сотни лет назад. Дом распался на части и истаял тонкой бетонной пылью, а сквозь Хому проросли дикие кактусы и фикусы. Он встал и стряхнул все растения, кроме одного маленького кактуса - тот пророс ему прямо в сердце и остался там до скончания века. Хома поднял глаза кверху и возблагодарил Небеса за этот дар, ибо теперь его сердце стало как открытая рана, кровоточащая в ответ на все страдания и горести мира, и это делало Хому неуязвимым.
8. Он огляделся и сквозь окружавшие его джунгли разглядел далекий свет, обтекавший темную фигуру, сидевшую, сгорбившись, на земле. Фигуру густо оплетали вьюнки и лианы, с волос свисали спелые плоды, пальцы рук и ног давно пустили корни и впились глубоко в землю, но Хома всем телом почувствовал напряженное биение жизни в этой женщине,- а это была женщина, и звали ее Тетя Маша. Уже прошло лет тридцать с тех пор как она обрела покой на этом самом месте, наконец смирившись с уходом своего возлюбленного с лицом испуганным и угловатым и с красными глазами. Он не знал красоты мира ни одной минуты в жизни, и жил счастливо в красноватой черноте, пока однажды, много-много лет назад, не случилось чудо: Человек с Красными Глазами беседовал у подъезда с Бабушкой-на-первом-этаже и случайно поднял глаза наверх. Внезапно его ослепила белая вспышка, а вслед за вспышкой мир вокруг как будто омыла волна Цвета... С тех пор никто не видел его и не мог сказать, где он теперь, сколько бы ни расспрашивала безутешная Тетя Маша. Одни утверждали, что он вознесся к солнцу и что они сами слышали, как он распевает там песни жизни и любви. Другие говорили, что он ослеп окончательно и утонул в разлившемся море пустоты. Бабушка же клялась, что он просто впрыгнул в проносившийся мимо красный автомобиль, а вел тот автомобиль не кто иной, как Сосед Дима...
9. -Ровно триста лет вперед,- сказал Хома Тете Маше,- как я встретил тебя. Тогда не было прекрасней тебя на земле. А теперь твои сухие глаза-чешуйки пугают меня. Почему?
-Потому, что ты, Хома Хатку, живешь вперед. А я живу назад, и у меня больше за спиной, чем в глазах,- последовал ответ.
-Возьми меня с собой,- попросил Хома.- Мне нужно поговорить с Учителем, и еще, я вспомнил теперь, я забыл выключить самовар там, дома...
-Нет, никто не может изменить свой путь.
-Но что же делать?! Мне правда так нужно... Учитель сказал... И самовар...
-Единственное, что может помочь тебе теперь - бессонница. Ты путешествуешь в своих снах - останови их.
10. И Тетя Маша, совсем обессилев, умолкла и, казалось, еще глубже вросла в землю. Хома присмотрелся и в ужасе отпрянул. "Что это?- в панике подумалось ему.- Я разговаривал с кустарником! "И он заторопился вперед, твердо решив не спать, пока не увидится с Учителем.
11. В своих поисках обратной дороги Хома обошел весь мир. Он видел множество чудес, каких не видел ни один из ныне живущих, но он никогда не рассказывал о них. Некоторые его друзья считали, что эти чудеса слишком ужасны, и если бы люди узнали о них, то не захотели бы жить дальше, и, подобно Тете Маше, прорастали бы в прошлое. Но на самом деле Хому просто не волновали картины нового мира. Он стремился все дальше в своих бессонных блужданиях, и все его мысли были с Учителем, а мизинцы, которыми люди обычно ощупывают время, безошибочно определяя его фактуру и цвет, уже протянулись в далекое прошлое... На 234-й год своего путешествия Хома обошел всю землю (которая, как и старая, была треугольной) и снова вышел к кактусовому лесу, и в раздумьях остановился перед засохшим терновым кустом, тщетно пытаясь припомнить, где он мог его видеть раньше. И тут сон, всю дорогу гнавшийся за ним по пятам, наконец набросился на него и мгновенно свалил с ног...
12. СОН ХОМЫ ХАТКУ
13. Зазвенел будильник. Хома Хатку, который вот уже час ждал этого момента открыл глаза.
-Зачем я здесь? - подумал он, и его мысли обрели звук и пронеслись по пустой квартире.
-Что меня держит в этом мире? - звук мысли долетел до балкона, и, стукнувшись о стекло, отпрыгнул с эхом и проделал такой же путь в обратном направлении.
-Не умничай, тебе это не поможет, - ответило рассерженное эхо.
14. Хома Хатку ударил себя по лбу:
-Мне снился такой сон. Надо его записать, - он немедленно вскочил с кровати, схватил со стола первую попавшуюся тетрадь, написал:
Моей маме снятся удивительные сны. Она может записывать их и в скором времени станет конкурентом Стивена Кинга. Вот сегодня, например, ей приснилось, что меня похитили медведи, - Хома Хатку задумался над тем, что написал, и понял, что это было абсолютной чушью, чужими мыслями, которые в последнее время все чаще и чаще одолевали бедного Человека. В этом, наверное, был виноват Дима или загрязненный воздух Москвы, а , может быть, и то и другое одновременно.
15. Хома Хатку гулял в одиночестве. В одиночестве он прошел по улице, в одиночестве ехал в автобусе, в одиночестве спустился в метро. Притиснутый толпой к самым дверям, Хома Хатку наблюдал движение толстых пепельно-серых подземных змей, расползавшихся по стенам тоннеля. Он размышлял о гигантских железных червях, ежеминутно проглатывающих и выплевывающих обратно миллионы одиноких людей. И внезапно почувствовал, что он уже не одинок. Хома испуганно огляделся по сторонам. Слева к нему прислонился пьяненький дядечка, справа тетечка бьет его по ногам сумкой с текущим мясом... Но это все не то... Хома опустил глаза вниз и вдруг увидел Собаку. Точнее, сначала он увидел не Собаку, а просто ее глаза. Большие, круглые и очень голубые, они уверенно и понимающе смотрели на него. Обычная дворняжка - рыжая, с длинным лицом, две черные дырки в черном-черном носу, немного облезлый хвост. Но, глядя в ее глаза Хома Хатку понял, что она знает все. И про серых змей под землей, и как скрежещут в темноте голодные черви, пожирающие души, и даже про сны, меняющие ход времени и заставляющие его идти по кругу... В общем, все.
16. Хома и Собака подошли к дому и вошли в подъезд. Бабушка с 1-го этажа уже открыла рот для возмущенного крика, когда Хома подошел прямо к ее будочке и сказал: "Простите, вы не подскажете, где можно купить лимон? "И морковь!"-- добавила (то есть как-то пролаяла или даже протявкала) Собака. "В-в м-магазине",- пролепетала перепуганная старушка. "Спасибо! "-- хором прогавкали они и направились к лифту. При этом Собака подумала, что надо бы как-нибудь поделиться с ней косточкой из своих запасов -- ведь не каждый день встречаются цепные старушки! "Ну что ты! -- рассмеялся в ответ Хома Хатку.-- У нее и цепи-то нет". "Много ты знаешь о цепях! И вообще, мы с вами на брудершафт не пили",-- почему-то обиделась Собака и , гордо подняв хвост и голову, проследовала к дверям Хоминой квартиры. С трудом удерживаясь от смеха, Хома с гораздо менее представительным видом проследовал за ней и распахнул дверь.
17. Пока Собака хрустела морковью, Хома перетряхивал карманы в поисках хоть каких-нибудь денег (надо же угостить гостью!) и при этом время от времени поглядывал на нее. Теперь он был почти уверен, что уже встречался с Собакой. Рядом с ней Хома ощущал какое-то уютное спокойствие, все загадки и тайны, окружавшие и до сего момента пугавшие его, вдруг стали домашними и несущими умиротворение (но при этом не перестали быть загадками). В космосе все сразу стало на свое место, все стало гармонией. Даже кактус в его сердце перестал так мучительно колоться... На этом месте Собака подавилась, закашлялась, выплюнула всю морковь на ковер и просипела хриплым голосом:
18. -Кактус?! Ах, Хома, Хома! Чуть за тобой не уследишь, а ты уже и тащишь всякую дрянь себе в сердце! А ведь уже не маленький!
-Учитель?!
-Ну конечно! А разве ты сомневался, что мы еще встретимся? К тому же я тут встретила один знакомый куст...
-Но почему... почему ты...
-А, тебя удивляет мой вид. Сколько я учила тебя, что все это только кажимость, иллюзия (к слову, моя мне кажется довольно симпатичной)--- Собака с довольным видом оглядела себя и чуть шевельнула хвостом.-
Представляешь, если бы я предстала перед тобой в виде моркови?
-Я люблю морковь, - задумчиво сказал Хома.
-И зря. Ее не любить, а жалеть надо. Вот представь, что ты морковь. Еще маленьким семечком купила тебя и тысячу твоих собратьев деревенская бабушка на рынке, посадила , а ты взяла и проросла себе на погибель. Налилась, как говориться, экологически чистым соком, сидела себе девицей. У которой коса на улице, бед не знала. А тут приплыли в вашу деревню горе-туристы, и выдернула тебя бабушка из земли-матушки и продала как последнюю морковку, дешевку, закуску. А в конце, что ждет тебя в конце жизненного пути? Холодный кафель и застывший в очень голубых глазах вопрос: "Кто наблевал (прости за грубость) морковкой в мужском туалете?"
-Какая мерзость, -брезгливо поморщился Хома Хатку.
-Это жизнь! - пролаяла с пафосом Собака...
19. Хома Хатку зажмурился. Нужно было оценить происходящее, осмыслить то, что было ему сказано или случилось за последнее время, а для этого необходимо было хоть на секунду отлепиться от окружающей реальности, от этой квартиры и этой собаки, и почувствовать себя снаружи всего.
20. Он представил себя в подъезде у выхода на улицу и тотчас же силой мысли перенесся на первый этаж, к двери, по дороге с закономерным злорадством исключая из спектра воображения сторожевую бабушку. Он толкнул тяжелую входную дверь, предвкушая, как глотнет сейчас промерзшего свежего воздуха, и с удовольствием вывалился в серебристую ноябрьскую ночь.
21. У подъезда его встретила пара быстрых темных глаз. Человек стоял прямо напротив двери. Хома Хатку остановился, уперевшись в его выжидающий взгляд.
- Долго же ты, - сказал человек. Хома Хатку молчал.
- Спасибо, что не февраль на дворе, - продолжал незнакомец, выразительно шмыгая носом. Хома Хатку стал молчать виноватее.
- Ладно, пошли, - смягчаясь, проговорил ожидавший, - Время уже.
22. Они быстро зашагали по стерилизованной морозом дорожке к остановке автобуса. Молчание вновь нарушил незнакомец.
- Ты кто?
Вопрос был обезоруживающий, и Хома Хатку интуитивно прибег к наиболее несущественному ответу.
- Я Хома Хатку, - сказал он.
- Приятно, что ты тоже хомо. А то одни киноцефалы кругом, - с непонятным выражением произнес человек.
- Я знаю одного киноида, - сказал Хома Хатку, подумав об Учителе.
- У нас у всех есть киноиды, - ответил провожатый, - Но от этого не легче.
- Этот киноид не у меня есть, - сказал Хома Хатку, - Он просто есть, он сам по себе.
- Разумный? - быстро спросил его спутник.
- А разве бывают неразумные киноиды?
23. Человек с уважением посмотрел на Хому и промолчал.
У выхода на проезжую часть их встретили двое. Два силуэта выделились издалека на фоне освещенной дороги и неподвижно дожидались, пока провожатый и Хома Хатку приблизятся.
- Ну, вот, - удовлетворенно выговорил спутник Хома Хатку, останавливаясь перед поджидавшей парой и делая представляющий жест.
Один из встречных, пониже и поквадратнее, остался неподвижен. Он без выражения навел на Хома Хатку необычные синие глаза и на этом остановился. Второй, повыше и потощее, картинно развел руки и поклонился, напомнив Хома Хатку складной геодезический штатив.
- Это Хома Хатку, - провожатый изящно указал на нашего героя, - Можно просто Ха-ха. Или Икс-Икс.
24. Хома Хатку даже не успел обидеться, потому что фамильярный незнакомец уже представлял новых спутников.
- Мокер, - он указал на того, что пониже, - Скотч, - Скотч снова поклонился, - Скотч. Мокер.
Тот, кого назвали Мокером, вытянул в сторону представлявшего указательный палец (Скотч сделал то же самое) и произнес, словно просигналил:
- Три-ба.
Хома Хатку скованно кивнул.
25. - Пошли, - вновь сказал первый из новых сегодняшних знакомых и двинулся к дому.
- Что, обратно? - Хома Хатку был удивлен.
- Конечно. А куда ж еще?
- А зачем?
- Во-первых, - не останавливаясь, начал Триба, - Возвращение - одно из самых сильных влечений в человеке, а во-вторых, путь назад никогда не повторяется, это всегда - новая дорога.
26. Хома Хатку не стал спорить. Они шли по дороге к подъезду, и Скотч с Мокером двигались по бокам. Хома оглядел их. Эти двое словно бы не шли, переставляя ноги, а катились, как будто на колесиках. Мокер был небольшой и плотно сбитый, с прицельными глазками и кнопочным носом на круглом лице, с черными густыми кудрями. Коротко стриженый глазастый Скотч на ходу размахивал широко расставленными длинными руками, и вообще, похоже, весь состоял из угловатых сочленений.
- А что это за имена такие? - тихо спросил Хома Хатку у Трибы.
- Это не имена. Это... э-мня... позывные.
- А почему не имена?
- А зачем они нужны? - неожиданно включился справа Мокер, - Имя - это всего лишь серийный номер.
- А фамилия, - так же внезапно поддержал его Скотч, - это наименование типа модели.
- А позывные?
- А по позывным, - важно пояснил Триба, - Наши тела после Страшного Суда разыщут на Свалке Истории.
- Оболочки! - это было так неожиданно, что Хома Хатку отшатнулся. Скотч начал трескуче верещать, повторяя одно слово, - Оболочки! Оболочки! Оболочки!
- Оболочки, - поправился Триба. Скотч тут же смолк, бдительно зыркая огромными зелеными глазами.
27. Хома Хатку призадумался.
- Я не хочу на свалку истории.
- Не хочешь - не будешь.
- Не так, - раздался голос Мокера, - Хочешь - не будешь. Не хочешь и не будешь - будешь обязательно. Так.
- Да, точно, - согласился Триба. Они были уже у самого подъезда, - Если чего-то хочешь - на свалке не будешь. Если ничего не хочешь и ничего не будешь, то прямая дорога на Свалку Истории. Это пожалуй, самое важное из того, чем мы загрузим этого читающего тотошу сегодня. Прошу! - он распахнул дверь подъезда.
28. Хома Хатку в нерешительности остановился у входа.
- Только... у меня там злая старушка.
- Старушка? - Мокер с неожиданным интересом повернулся к нему.
- Да.
- Старушка - бабка, - это прозвучало, как алгоритм к какой-то задаче, - Бабка! - Мокер повернулся к Скотчу.
Скотч полыхнул круглыми глазищами (ни дать ни взять - сигнальные фары) и вновь завелся:
- Бабка! Бабка! Бабка!
29. Эти двое устремились внутрь, но Триба прикрыл дверь. Скотч и Мокер вопросительно на него посмотрели, не переставая толкаться возле входа.
- Что это у них такая реакция? - ошеломленно спросил Хома Хатку.
- Нормальная реакция. Роботы любят бабок.
- Роботы любят бабок! Роботы любят бабок! - подхватил Скотч, переключаясь.
- А кто - роботы? - Хома Хатку все глубже погружался в замешательство.
- Да вот, они.
30. Хома Хатку посмотрел на Скотча и Мокера.
- Они роботы?
- А что, нельзя? - спросил Скотч.
- Да нет, пожалуйста. А при чем здесь бабки?
- Роботы - лучшие бабки! Самые лучшие! - провозгласил Мокер и решительно развернулся к двери, - Хочу к бабке! К бабке хочу!
- Стойте, нет там никакой бабки, - сказал Триба.
- Нет бабки?!
- Нет.
Роботы сникли.
- А злые механизмы есть? - с надеждой спросил Скотч.
- Сколько угодно, - Триба снова распахнул дверь, - Прошу!!
31. Воссиявшие Мокер и Скотч рванулись вперед, Хома Хатку, а за ним Триба, проследовали за ними.
Они ступили в радушное тепло предбанника, спустились по широкой лестнице и остановились у края, напротив стены голубого кафеля.
32. Хома Хатку хотел задать вопрос, но все звуки потонули во всепоглощающем низком гуде, донесшемся из тоннеля. В наступившем непроницаемом беззвучии Мокер сказал что-то Трибе, тот хлопнул себя ладонью по лбу и просительно посмотрел на Скотча. Скотч по-крабьи побежал обратно вверх по лестнице. Было видно, как он обеими руками отирает что-то от стены по ту сторону входа. Затем так же стремительно Скотч присоединился к ним.
33. Подошедший поезд распахнул двери. Они вошли и сели рядком на мягкую кожаную скамью.
Триба с наслаждением откинулся на спинку и распахнул свою ярко-желтую куртку. Скотч и Мокер остались наглухо застегнутыми. Некоторое время все молчали. Хома Хатку оглядел вагон. Кроме них ехало около дюжины припозднившихся пассажиров: несколько дядек и тетек уютно дремали в дальнем конце салона, четыре современные девушки, сидя плечом к плечу, скучая, разглядывали всех присутствующих, спортивного вида парень с большой сумкой на коленях попеременно таращился то на девчонок, то на схему метро, а неподалеку, презрительно озираясь, ехал грозного вида бугай в куртке "пилот", с большущим перстнем и при барсетке.
34. Хома Хатку обратился к Трибе.
- А куда мы едем?
- А-аа... смотря кто. Кто куда.
- Как это?
- Ну, ты, например, едешь на станцию Речной Вокзал, а вот мы - на Орехово.
- Это разве возможно?
- А почему нет?
- Но ведь это же станции на противоположных концах одной ветки.
- Ну, ты же сам знаешь: дорог много, а Дорога - одна. Вот мы и вместе. Движемся в одну сторону, а прибудет каждый на свою станцию назначения.
- А откуда же мы в таком случае едем?
- А это, кстати, неважно. Всегда важно не то, кто откуда, а то, кто куда направляется.
35. "Опять мудрости," подумал Хома Хатку с некоторой тоской.
- Да ты не скучай, - вмешался Скотч, - Ты спрашивай, спрашивай. А чтобы не было премудростей, ты задавай какие-нибудь риторические вопросы. Хотя тебе это будет, пожалуй, нелегко. Ты же не бык.
- Быки - виртуозы риторических вопросов, - пояснил Хоме Мокер, - Вот, у Скотча один гопник в красной шапке с пумпоном долго допытывался: "А отчего у тебя такие большие уши?"
Скотч с достоинством кивнул.
- Или вот у Трибы они все время выясняют: "Слушай, пацан, а ты чо такой жолтый?"
- А правда, почему ты желтый? - выпалил Хома Хатку и сам побагровел от стыда.
- Боюсь раствориться в толпе, - очень серьезно сказал Триба, - а то ведь после такого растворения можно обратно-то и не собраться. Лучше уж я буду ярким пятном...
36. Хома задумался.
- А у меня есть друг - красное пятно, - сказал он.
- Разумное?
Уже не в первый раз Хома Хатку озадачится.
- Трудно сказать... Кто его поймет? Скорее, едва ли. Хотя,.. каковы вообще критерии разумности?
- Нет таких критериев, - сказал Мокер, - Ничего мы не можем оценить.
- Ну, почему? Моя Собака, например - она говорит...
- Говорить - это еще не признак разумности, - сказал Мокер.
- Отнюдь, - поддержал его Скотч, - Яркий пример: вон он едет - представитель многочисленного отряда земных обитателей в кожаном пилоте...
- Тоже, наверное, разговаривает, - вставил Мокер.
- ... Только с трудом. Вид: 'human baboon'.
- Чего? - не понял Хома Хатку.
- Человекообразные твари. Павианы, собакоголовые обезьяны.
- Киноцефалы, - вмешался Триба, - Я же говорил.
- Бог Тот тоже был киноцефалом! - донесся крик из окна напротив.
- Ибисом он был, а не киноцефалом! - откликнулись из соседнего окна.
- А в "Наследии Сириуса" говорится, что обоими!
- Ты больше читай такую туфту! Нашли на что ссылаться!
- Закройте вы оба эти окна, - устало сказал Триба.
37. Мокер кивнул:
- А лучше закрыть сразу все приложение.
Скотч навел мышку на крестик в углу окна и кликнул один раз. Голоса исчезли.
Хома Хатку хотел было сказать что-то в защиту Учителя, но в этот момент внимание Скотча привлекли четверо девушек напротив. Девушки с интересом смотрели на Скотча. Скотч смотрел на девушек. Девушки глупо улыбнулись.
- Девушки, - проговорил Скотч. Его глаза остекленели. Губы сложились в плотоядную улыбку, он по-ящеричьи облизнулся.
- Де-евушки, - Скотч медленно вытянул в сторону девиц хищные манипуляторы. Девушки в ужасе вжались в сиденья.
38. На это отреагировал Мокер.
- Девушки - будущие бабки! - Мокер встал с места, - Все девушки - потенциальные бабки!
Скотч с паучьей прытью вскарабкался на поручень под потолком, уцепился ногами и замер, повиснув вниз головой.
Мокер стоял посреди вагона, Триба замер в прыжке к нему.
- Бабки! - возвестил Мокер миру. Куртка на его груди разъехалась, обнажился узкий светящийся экран. На экране появилась надпись: 'Aggression Mode'. Мокер воззвал:
- Let's not go home. Let's run away!
- Напились, так и ведите себя нормально! - высказалась одна из девушек.
39. Мокер пропустил ее призыв мимо ушей. Он громко обратился к пассажирам:
- Кричите, твари!!
Он пустился бегом вдоль прохода. Триба за ним, с ужасом следя за реакцией короткошерстного киноцефала в пилоте.
Добежав до сидящих дядек и тетенек, Мокер упал на колени и пополз к ним.
- Ну же, объявите меня улиткой! Ведь вы медузы! Признайте же во мне равного. Я тоже хочу быть мясом, как вы!!
- Нет, ты хочешь быть бабкой и роботом, - поправил его из-под потолка Скотч.
40. Мокер обернулся к нему:
- А ты - кричи! Все кричите!
На груди у Скотча высветилось: 'Voice Sequence... Screaming Mode'.
Скотч издал душераздирающий вопль:
- А-АА-АААА-ААААААААААААА!!!!!
41. Хома Хатку взглянул на пассажиров. Кто-то из дяденек смущенно улыбался, остальные походили на скульптуру Церетели "Трагедия народов". Бык в пилоте делал вид, что сражен внезапным сном, спортсмен увлеченно читал надпись 'Nike' на своей сумке. Девушки озирались, как в зоопарке. Скотч раскачивался.
Мокер боролся с царившим безмолвием.
- We're gonna kill Californian girls, - ласково пропел он девушкам. Трое с негодованием отвернулись, одна потеряла сознание.
- Они знают английский! - радостно констатировал Скотч.
Мокер снова обернулся к молчаливым зрителям.
- Чего же вы еще ждете? Хотите, чтобы я разделся?! Я разденусь, раз вы так упрашиваете.
- Мокер, Мокер, не надо, - Триба бросился к нему. Мокер успел расстегнуть брюки, и когда Триба настиг его, мир уже лицезрел разноцветные семейные трусы робота.
42. Подоспевший Триба принялся натягивать на Мокера джинсы, бормоча:
- Не унижайся, они все равно не поймут этой светлой идеи! Общество голых - не для всех.
- Эй, молодой человек! - оживилась самая строгая из девушек, обращаясь к Трибе, - Отойдите, вы же загораживаете!
43. Перед носом у Хома Хатку опустились на уровень его лица зеленые глаза-катафоты.
- Мы - золотистые роботы, - гордо сообщил Скотч, вися вниз головой, - У нас под кожей - блестящий металл, - Он извлек откуда-то полосу наждачной бумаги и раскручивал ее, как серпантин, - Сейчас будем соскребать.
Хома закрыл глаза. Всего этого было уже чересчур. Кто-то взял его за рукав. Триба спросил:
- Ну, что, пора?
44. Хома Хатку кивнул.
- Тебе надо катапультироваться, - сказал Хомин провожатый и повел его к выходу. К ним радостно подскочил Мокер:
- В капсулу? В капсулу? Найди и нашу капсулу! Мы хотим в капсулу!
- Мы хотим в капсулу! - поддержал его Скотч, приземляясь, - Мы хотим домой! На планету маленьких лисят!
- Нет, - твердо сказал Триба, - Нечего запрягать человека. Будешь по нормальному высаживаться, - обратился он к Хоме, - Сейчас двери откроются, и пойдешь.
45. Поезд остановился, двери со свистом раскрылись.
- Счастливо, - Триба подтолкнул Хома Хатку, - Ой, вот еще что.
Он полез в карман и сунул Хоме в руку табличку.
- Держи. Не забывай нас.
Хома молча кивнул и шагнул из вагона.
46. Двери за ним бесшумно сомкнулись. Он стоял на своем этаже. Лифт за спиной загудел и уехал вниз.
Хома Хатку поднял руку и посмотрел на табличку, подаренную ему его провожатым. Очевидно, это было то, что Скотч добыл на станции отправления. Табличка оказалась каменной и очень старой, в сеточке трещин и кое-где со сколами, но без единой пылинки. Хома вчитался в надпись на латыни. Она гласила:
"Входящие, оставьте упованья!"
47. И тут Хому Хатку захлестнула темнота. Он отчаянно забарахтался, пытаясь выбраться наружу, но вместо этого опускался все глубже и глубже. Вот и дно - а на дне посверкивают две крошечные искорки. Они стали расти, стремительно приближаться - и вот перед ним уже два шара, нет, две огромные планеты - на поверхности уже можно различить моря, острова, горы... Все текло, переливалось, дышало, жило. Одна планета была темно-красной, горячей, она обжигала и хохотала багровыми брызгами в лицо. Вторая была спокойна, вся в серо-бело-голубых леденистых пятнах, от нее так и веяло туманами и блестящей звездной пылью. "Что это? Зачем это?"- мозг Хомы вел лихорадочный поиск чего-нибудь. И вдруг откуда-то возникли слова МАРС И САТУРН. "Марс и Сатурн. Марсисатурн",- повторил Хома Хатку - его мозг зацепился за эти имена - р-раз - Хома почувствовал реальность - планеты приблизились - и превратились - в глаза - в глаза Собаки. Хома сидел дома на ковре и дышал глубоко, как... как выходец с того света, прямо таки! (это уже Собака сказала ему) Так и есть. То есть было. Или... Ну в общем сама то есть сам Учитель знаешь ведь они же были твоими глазами хотя они же живые и дышали то есть планеты да марсисатурн если бы не они стой я так ничего не пойму ты теперь на этом свете так что Хома родной потрудись вставлять пожалуйста будь так добр знаки препинания пожалуйста вставляй. "ОК"- совершенно неожиданно для себя произвел на свет Хома и замолчал. Собака сочувственно посмотрела на него.
48. - Ну что, Хома, теперь-то ты знаешь?
- Что знаю?
- Кто наблевал морковкой в мужском туалете?
- Да, знаю. Это они... Демоны... Или роботы. Или и то, и другое.
49. Тут Хома внезапно вскочил (как ошпаренный, конечно) и начал метаться по квартире: запер дверь на десять засовов (правда, в наличии оказался только один скромный такой замочек), задернул все шторы, забаррикадировал креслами вентиляционные решетки, перекрыл кислород в тараканьих щелях и даже дырочку от гвоздя в стенке от гвоздя вещи разные чтобы вешать дырочку пальцем заткнул.
50. - Хома, у тебя опять начинается истерика. Какие же они демоны? Они просто - бедные. На, пожуй морковочку, успокаивает!
Но Хома лишь этой морковкой заменил собственный палец в дырке и продолжал носиться по квартире. На ходу он выкрикивал:
-Они меня ищут! Они уже близко! Я уже слышу их шаги, уже зазвучал марш лорда Вэйдера, что же делать, я не хочу, ХВАТИТ БРЕДА!!!
51. И тут бред внезапно закончился. Так быстро, что Хома упал на пол (бред, оказывается, все это время находился у него под ногами).
- Ну и ну! Вот как бывает! - удивленно произнес Хома.
- Да ты должен радоваться! Не всем знание дается так легко. Вот, например, Данте... Тут Собака взглянула на налапные часы (бывает и такое) и заторопилась.
- Ну, Хома, мне пора. Я и так тут заядержался, а уже десять секунд как должен был перевоплотиться.
- В кого?!
- Потом узнаешь! - был ответ, но Учителя уже не было.
52. «Когда моей маме сообщили, что я должен родиться 30 февраля, мы очень заволновались. Не то чтобы я отличался суеверием в столь раннем возрасте, просто мне было как-то не по себе от мысли, что смогу отмечать свой день рождения один раз в сто лет. Подумать только, из-за чьей-то ученой прихоти моя судьба была под угрозой уже в момент зачатия. К тому же, мне не предоставили выбора. Наше с мамой беспокойство длилось до той самой минуты, когда мне пора было встретиться с этим миром. С моей стороны это было немного эгоистично, так как каждое движение моей обеспокоенной души выражалось в рвотном рефлексе, который неизбежно испытывала моя несчастная мамочка. Так или иначе, она все выносила со стойкостью оловянного солдатика и потому рано утром 30 февраля *** года я постучался с легкой просьбой посмотреть, наконец, на то, что творилось вокруг....
53. Первое, что я заметил - странные белые хлопья за окном родильной палаты, позже я узнал, что они называются снегом. Я влюбился в них с первого взгляда. Потом я закричал. Это был мой первый крик о любви - любви к маме, к этому новому, еще неизвестному миру, к этому белому безумству за оконным стеклом...»
54. Хомо Хатку глубоко вздохнул и закрыл тетрадь. Писать дневник - занятие неблагодарное. Особенно, когда перечитываешь старые записи....Хомо посмотрел в окно. Снег все сыпал и сыпал, как непослушный пух из порванной подушки. На миг ему показалось, что так было всю его жизнь, а может быть, он только что родился? Какая-то сверхсамостоятельная снежинка притормозила возле его окна.
55. - Привет, - сказал Хома.
- Привет, - ответила снежинка и весело подмигнула.
- Куда ты летишь?
- Это неважно. Гораздо важнее знать, откуда.
- Почему? - удивился Хомо, - Разве не важна твоя конечная цель?
- Моя - нет, а твоя? - снежинка легко крутанулась на ветру и затерялась среди подруг.
56. Хома задумался. Размышлять о важности конечной цели было нелегко настолько, насколько была неясна эта самая цель. От этих мыслей его отвлек телефонный звонок.
- Алло.
- Почему вы дверь не открываете? - раздался возмущенный женский голос на том конце провода.
- Простите? - вежливо отреагировал Хома.
57. Ответом ему были рассерженные короткие гудки. Хома мысленно пожал плечами и решил на всякий случай открыть дверь. «Вот только какую?» - спросил себя он, оглядываясь вокруг. Альтернатив было много: дверь на балкон, дверь в прихожую, дверь на кухню, дверь в ванную, дверь холодильника...
58. Хома Хатку открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату и на секунду прервал шум голосов. Хомо обернулся. За столом по-прежнему сидели веселые люди, разливающие водку и уплетающие салаты. «Празднуют», - обрадовался Хатку. Кто-то предложил выпить за него, такого доброго человека и отзывчивого друга. Хомо радостно улыбнулся. Как же все-таки здорово, когда у тебя много друзей, даже таких пьяных.
59. Он открыл глаза. Комната была пуста, из окна сквозило прямо в душу. Какое-то странное томление, ожидание чего-то защемило Хоме сердце. Он с надеждой взглянул на молчащий телефон. Где-то по улицам этого огромного города брела, заслоняя лицо от снега, его Любимая. Он очень хорошо помнил ее, хотя никогда не встречал ее в этой жизни. «Любить - значит забыть о себе»,- вспомнил Хомо слова Учителя. «Это будет нелегко», - ответил он тогда, но понял только сейчас, здесь, в этой пустой комнате.
60. Отрывной календарь зашуршал страничками. За окном было первое марта, и, если бы не чья-то ученая прихоть, сегодня был бы Хомин день рождения, и за столом собрались бы друзья, и, конечно, пришла бы Она, и ...Хомо закричал. Не в первый раз.
61. В последнее время с Хома Хатку творились странные вещи: он стал забывать свое прошлое, где он родился, кто его родители и, если бы не было этой рукописи, он бы и не вспомнил. О существовании тетради Хома пока не знал, Учитель догадывался, что где-то существует нечто подобное, ведь он жил откровениями. То о чем догадывался Учитель, пока было скрыто для Хома Хатку. Чтобы осознать себя, Хома начал вести дневник, сразу непонятно откуда у него появились друзья, воспоминания о родильной палате и т.д., в общем, как сказали бы несколько лет назад, он постепенно становился простым советским человеком. Стал подумывать о том, чтобы устроиться на работу...
62. Нет, все было не так, Хома Хатку был иностранным подданным он приехал издалека. Откуда? Это было не важно. Наверное оттуда, где можно было найти Учителя. Его любимая - тетя Маша, но в последнее время она редко смотрела ему в глаза, и Хома уже стал побаиваться, что она в том далеком будущем, к которому он стремился всю жизнь, не сможет познать вечность и стать его Женой.
63. Страхи заставляли Хому бродить по улицам и думать о фиолетовых роботах, с которыми он недавно повстречался. Триба, Скотч, Мокер - Мокер, Скотч, Триба - задумчиво говорил Хома Хатку, как будто это была какая-то мантра. На самом деле никакая это была не мантра, а просто путь от одной "эр" к другой, а посередине успокаивающий шелест шипящих. Мимо проплыл Универмаг, потом уже несуществующий детский сад и наконец Хома остановился перед развилкой, еще раз повторил три непонятных слова и повернул налево. Сразу как будто задул ветер, Хома едва почувствовал запах моря. Он огляделся, что-то было за белым забором и Хома подумал, что никогда не задумывался, а что там на самом деле, и зачем здесь нужен забор. Хома дотронулся до стены и провел ладонью по шершавому камню, его пальцы нащупали выемку - это была дверь, искусно замаскированная. От кого? Видимо, от посторонних. Хома с силой нажал на прямоугольную плиту и та поддалась.
64. По всем правилам жанра за забором должен был быть волшебный сад невиданной красы, а на самом деле там была пустыня: снизу - песок, наверху - тяжелое осеннее серое небо, а далеко на горизонте полоска воды, уходящая в бесконечность. Хома удивился, он ожидал всего что угодно только не подобного пейзажа - как будто он попал в чужую фантазию.
65. Хома шел к воде и думал, что чего-то в этом мире не хватает, потом понял - не хватало солнца. Не то чтобы его не было видно из-за пасмурной погоды, просто его там совсем не было и Хома почувствовал это всем своем существом и подумал - я здесь чужой. Тогда зачем я здесь? Вдруг он заметил, что на берегу океана кто-то есть.
66. - Здравствуй, - сказал Хома.
- Это мой мир. Кто ты? - человек пристально посмотрел на Хому и тот почувствовал со стороны человека сначала недоверие а потом интерес.
- Я Хома Хатку.
-Да, я знаю, только мне трудно поверить.
- Ничего, это пройдет, если постараться. "И познаете истину , и истина сделает вас свободными".
67. Хома положил руку на голову человека и ему на минуту показалось, что перед ним ребенок, который потерялся, но не знает этого и поэтому не может найти дорогу, потому что из упрямства не хочет признаться себе, где его настоящий дом. Хомо стало грустно: он понял, что вряд ли сможет помочь человеку, пока тот не проживет две тысячи лет и не поймет самого главного, услышит Слово, которое держит этот мир.
68. Пора домой, подумал Хома Хатку и тут же оказался в прихожей своей квартиры. Странно, но из комнаты доносилась чужая речь, играла музыка. Телевизор, подумал Хома Хатку и тут же вспомнил, что в его квартире никогда не было телевизора. Не успел он удивиться, как из комнаты вышел незнакомый человек в очках.
69. - Я Сергей Платонов и я здесь живу, - сказал тип в очках, ухмыляясь, - Полы тут, честно говоря, не того. Вот бьюсь с ними. Такая у меня половая жизнь. Ха-ха, - захихикал Сергей Платонов , довольный своей шуткой. Лампочка загорелась ярче. Хома Хатку почувствовал приступ тошноты...
70. "Она бежала по Городу. Была ночь — пустая, ни луны, ни звезд, ни одного человека… Город заманивал ее в паутину темных снов,
опутывал асфальтовой проволокой улиц. Еще немного - и перед ней уже лежало черное Сердце Города.
Оно тяжело пульсировало, по его жирной склизкой поверхности пробегали огни… Но ей было совсем не страшно
— она сделала шаг вперед, протянула руку, чтобы схватить это Сердце и убежать, унести его с собой навсегда.
71. Но тут огни вспыхнули ярко, и Сердце под ее пальцами вдруг вздрогнуло и разлетелось на тысячи
сверкающих осколков. Один из них вошел в нее, как самый острый нож…
72. Ее слюна была сладкой как вода, горькой как огонь, соленой как земля и жгучей как воздух.
Она отыскивала на теле людей открытые раны или ссадины и целовала их, внося яд своей слюны.
Слюна сначала заражала кровь, затем поднималась к мозгу — и люди сходили с ума.
Хотя сейчас некоторые считают, что все было наоборот — это до ее поцелуев люди были безумны,
а потом выздоравливали".
73. Так думал Хома Хатку, сидя на кухне и медленно водя ножом по ладони. Нож оставлял за собой
красные блестящие полоски. В эти полоски Хома хотел поймать ее поцелуй. Но она все не шла.
Хома вздохнул и отправился на поиски пластыря.
74. "Нет, сегодня мне явно не суждено влюбиться. Даже она меня не замечает. Какой это ужас
- быть невидимкой!"
75. И это была правда. Уже месяц прошел с тех пор, как однажды утром Хома проснулся…
абсолютно невидимым. Сначала ему это нравилось — можно было безболезненно ходить туда-сюда
мимо бабушки-консьержки, бесплатно ездить в метро, носить самые экстравагантные костюмы.
Ну что еще нужно нормальному человеку для счастья?! Но потом Хоме стало как-то не по себе.
Дело в том, что его никто-никто не замечал. Даже птицы, которые раньше, стоило лишь Хоме
выйти на улицу, целыми стаями кружили над ним в небе, теперь упорно отворачивались и даже
пытались пролететь сквозь него. Конечно, теперь уже не надо было постоянно счищать птичий
помет с одежды, но все же…
76. А в квартире поселился чужой дядя по имени Сергей Платонов, который тоже его не замечал.
И тогда Хома понял, что его единственное спасение — немедленно влюбиться. Только любовь
могла вернуть его в реальность. Он стащил из-под носа у Сергея Платонова нож поострее и…
77. Примечание редакции: здесь рукопись неожиданно обрывается. Следующий лист залит
кровью, внизу приписано: "Записав эти строки, автор хроники порезался осколком зеркала,
случайно попавшим между листов, и побежал на поиски своей любви.
С. Платонов".
Надеемся, что нам удастся обнаружить вторую половину записок, которая может пролить свет на эти
таинственные события.
78. У Хомы Хатку теперь нет хатки, то есть квартиры, а он в ней и не нуждается, потому что
теперь он совершенно свободен от своей материальной сущности и не скован рамами пространства и
времени и прочими цепями сансары. Вместе с разными былинками и паутинками носится Хома Хатку по
воздуху и вот...
79. Здравствуй дорогой и зеленый Коля? Как твои плавнички? Пишут тебе девчонки
приятной наружности из Москвы, где растут на лестничных клетках лимоны, а в квартирах гуляют
коты и жрут вискас. За последнее время наш словарь увеличился: мы узнали несколько новых
выражений: MOON IT, HECK и т.д. Время даром не теряем. А как там у Вас в облетевшем... вот
дедушка - это предмет б.у., .ааччт..о. кцушаетдедушкавискасилисосискас? Тут Варю поздравить с
внуками можно - в Швециююююю укатила - вышла замуж за четырнадцатилетнего кекса -продолжаем
разговорб "А кто придумал про Варю?"-+ название для параноидальной комедии. Вот есть повод
выпить за судьбу несчастной или слишком счастливой подруги.(как там спиртик?)
80. Позови нас всех в Мариинский театр, у нас, понимаешь, голод классической музыка - желаем
приятной компании и семечек с шампанским в первом ряду партера, кидать шелуху в оркестр
(Возиак хочет с третего яруса, ну и пусть там сидит, потому чтоо в третьем ярусе никто никогда
никогда увертюрау не признаетб там жизнь!Ё! По-я-л? Извини за грубовсть. ДАб язык филологов,
извращеннный до орфографии, тут ббпро каргопольские тиббгрушки запрос поступилб
мордаб ответишь или нетБ? тут Возяк , бедный, затосковал. Не спит, не ест только плачет и
слезки ручками утирает, растирает сропли по ссвоей морде. И кри...... чит Таня в холодном поту,
просыпаясь, бпро "тяжелые годы уходят"б ВраньЁ! про тяжелые, конечно, она задумывается о легих
ones, и говорит все время, что пора раздеться.
81. ппппооцелуйдедушкувмакушку-------------------Дальше мы подрались колонками, теперь одна не
работает, а в подворотне нас ждал Возиаак и хотел нас посадить на крючо-кккк. Бред двух тсивых
кобыл, никто там не стоял - я тут!!! живеее всех живых, не целубю бникого в макушку, это
ОПАСНО!!!----!!!!!!! Не дружи с плохимми мальчишками - плохому научат. Позвони Оле и скажи:
"Руки прочь от всех шестенадцати штук!" Почему, лай-ла-лай. На досуге полай, только не думай,
что мы пьяные, потому что мы веселые девчонки, абсолютно трезвы, приколысь, накушались и ае...
82. Бедный Кооля. Не смеячся громко, дэдушка спит, нельзя будить старого человека, себе дороже будэт.
Если ты все это прочитал, сделай 40 копий и рассувай по почтовым ящикам И БУДЕТ ТЕБЕ
СЧАСТЬЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ! Удалось? Вот припрется Возиак и будэт пялится в экран слепыми
глазенками, или глазьями, или глазищами, или оккулярамиСироту обидели, убивцы, окулярыб с дабл
к написали, обидели, звери, в подворотню выгнали колонками, а еще , а еще б вмне в Испанию!б
приКОЛИсь, ит будь самим сааааааааабой, лай-лалай. Кольккаа, полай. Рефрен.
83. Позвони кОле и предай,пожалуйчта, по ней Москва плачет кокодрилскими слезами. Мы все
скорбим(слушайте, а че мы скорбим-то? - не помню, но пусть передаст). А лучше позвони сам себе
и поговори о жизни, о любви - переходим к главному. Эх, любовь, и жизнь моя жистянка!
Когда прочитаешь, схватись за голову, закричи громко и выбеги на балкон, продолжая кричать
громко:"ААААААААААААААААААААААААААа" А мы тебя любим, не хотели обидеть, а порадовать, удивить,
восхитить, порадовать душевным разговором. надеемся на диалог. (Я лублу тебя Коль, и надеюсь,
что это взаимно).
Прощаюсь, стыдно перечесть, позором залитые строки, (и слезами),другого
не пилли. т.е. не угощали. Кто тэто Пилл?-это один наш друг,блин, вот так, блин, туда блин.
84. Much love,hASTA LA VISTA, BABY!BESOS/ABRAZOS/ AMORES/DINEROS ALWAYS YOURS/ DU HAST// PROSHAJ,
DRUG! ZHIVI DOLGO I SCHASLIVO/
85. Еле-еле вырвавшись из паутины и ускользнув из лапок паукообразного Билла Гейтса, Хома,
прижимая к груди вышеприведенное электронное письмо, убежал. КУДА?! Точнее, where, поскольку
Б.Гейтс говорит по-английски.
« Предыдущая запись - Следующая запись »
---------------------------------------------
---------------------------------------------
Комментарии
Нет комментариев. Вы можете быть первым!